понедельник, 26 октября 2015 г.

«Я никогда не буду свободным»
письмо Чарльза Буковски Джону Мартину

Привет Джон:

Спасибо за доброе письмо. Я не думаю, что это больно — иногда вспоминать, откуда ты. Ты знаешь места, откуда я. Даже те, кто пытается писать об это или снимать фильмы — они неправильно понимают. Они это называют «с 9 до 5». Никогда не бывает с 9 до 5, в таких местах нет бесплатного перерыва на обед, на самом деле, во многих из них, чтобы сохранить работу, ты не обедаешь. Потом ещё СВЕРХУРОЧНЫЕ, а в книгах никогда об этом правильно не пишут, а если жалуешься на это — есть ещё один молокосос на твоё место.

Знаешь мою старую поговорку: «Рабство никогда не уничтожалось, оно только было расширено, чтобы включить в себя все цвета кожи.»


И больно от неуклонно исчезающей человечности в этих боях за удержание работы, которую они не хотят, но ещё больше боятся альтернативы. Люди просто опустошаются. Они — тела с напуганными и послушными умами. Цвет покидает глаза. Голос становится отвратительным. И тело. Волосы. Ногти на руках. Обувь.
В молодости я не мог поверить, что люди могут отдавать свои жизни на таких условиях. В старости я всё ещё не могу в это поверить. Зачем они это делают? Секс? Телевидение? Автомобиль с помесячной оплатой? Или дети? Дети, которые собираются делать то же самое, что и они?

Раньше, когда я был моложе и всё время переходил с одной работы на другую, я был достаточно глуп, чтобы иногда говорить сослуживцам: «Эй, босс может войти в любой момент и всех нас уволить, вот так просто, вы что, не понимаете?»

Они просто смотрели на меня. Я говорил то, что они не хотели пускать в свои головы.
Теперь в промышленности идут массовые увольнения (сталелитейная устарела, технические изменения других показателей рабочего места). Их увольняют сотнями тысяч, и их лица ошеломлены:

«Я вложил 35 лет…»

«Это неправильно…»

«Я не знаю, что делать…»

Они никогда не платят рабам достаточно для освобождения, просто достаточно, чтобы они выживали и возвращались работать. Я увидел всё это. Почему не видят они? Я понял, что на скамейке в парке так же хорошо, и быть пьянчугой так же хорошо. Почему бы не добраться туда самому раньше, чем они бросят меня туда? Зачем ждать?

Я написал просто от отвращения ко всему этому, было облегчением вывести это дерьмо из собственного организма. И теперь вот он я, так называемый профессиональный писатель, разменявший первые 50 лет, я обнаружил, что внутри системы скрыты и другие мерзости…

Помню, однажды, я работал упаковщиком в компании, производившей электроприборы, один из упаковщиков вдруг сказал: «Я никогда не буду свободным!»

Один из боссов проходил мимо (его звали Морри), и он издал забавный кудахтающий смех, наслаждаясь тем, что этот парень был пойман жизнью в капкан.
Так что удача, благодаря которой я смог выбраться из этих мест, сколько бы это не заняло, принесла мне нечто вроде радости, беззаботной радости чуду. Сейчас то, что я пишу, исходит из старого ума и старого тела, намного позже, чем большинство людей могли бы думать о том, чтобы это продолжать, но раз я начал так поздно, я обязываю себя продолжать, и тогда мои слова начинают запинаться, и мне нужно помочь подняться, и я не могу больше отличить синюю птицу от скрепки для бумаг, я всё ещё чувствую, как что-то во мне собирается напомнить (не важно, как далеко я зашёл), как я прошёл через тяготы и неразбериху и мучения хотя бы к благородной смерти.

Не растратить полностью собственную жизнь, похоже, подходящее окончание, если только для меня.

твой парень,

Хэнк

Комментариев нет:

Отправить комментарий