Меня упрекали во всем, окромя погоды,
и сам я грозил себе часто суровой мздой.
Но скоро, как говорят, я сниму погоны
и стану просто одной звездой.

Я буду мерцать в проводах лейтенантом неба
и прятаться в облако, слыша гром,
не видя, как войско под натиском ширпотреба
бежит, преследуемо пером.

Лети отсюда, белый мотылек. 
Я жизнь тебе оставил. Это почесть 
и знак того, что путь твой недалек. 
Лети быстрей. О ветре позабочусь. 
Еще я сам дохну тебе вослед. 
Несись быстрей над голыми садами.
Вперед, родной. Последний мой совет:
Будь осторожен там, над проводами.
Что ж, я тебе препоручил не весть,
а некую настойчивую грезу;
должно быть, ты одно из тех существ,
мелькавших на полях метемпсихоза.
Смотри ж, не попади под колесо
и птиц минуй движением обманным.
И нарисуй пред ней мое лицо
в пустом кафе. И в воздухе туманном.

1960

#brodsky_poems

Как-то мне принялась звонить одна несчастная психопатка, безнадёжно влюблённая в Иосифа. Она будила меня в три часа ночи и начинала нудно советоваться — покончить ей с собой прямо сейчас: или обождать. Ненавидя её, но боясь, что дура в самом деле наложит на себя руки, я до четырёх, до полпятого дремал с трубкой у уха, время от времени бормоча что-то утешительное. На третью или четвёртую ночь я в конце концов спросил: «А почему, собственно, вы звоните мне, а не Иосифу?» Она говорит: «Я ему позвонила, спросила: «Как вы считаете, стоит ли мне жить или лучше умереть?», а он так грубо крикнул: «Живите!» — и повесил трубку».

(Лев Лосев. Меандр: Мемуарная проза)

гадание на книгах, кажется, придумали советские граждане; впрочем, может, это произошло и раньше. Обычно гадающий задавал какой-нибудь вопрос про свое будущее («Сколько у меня будет детей?», «Выйду ли я замуж» и т. д.), потом вынимал томик какого-нибудь поэта, объявлял страницу и строку, с которой надо читать — и зачитывал строфу-другую. По случаю 75-летия Иосифа Бродского «Медуза» превратила это гадание в игру — томик поэта с полки брать не придется.

Помните главное правило гадания: если вам кажется, что на поставленный вами вопрос нет ответа в выпавших строках Бродского — это не Бродский виноват, это вы сами не в силах понять намек, содержащийся в тексте. Для точности гадания рекомендуем также помнить особенности поэзии Бродского — он много писал о любви, эмиграции, смерти, но, скажем, совсем не писал о социалистическом строительстве или борьбе американских меньшинств за свои права.

https://meduza.io/feature/2015/05/24/pogaday-na-brodskom

Поздно... ночью... через все запятые дошел наконец до точки.

Адрес. Почта. Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

Тихо. Звуки. По ночам до меня долетают редко.

Пляшут буквы. Я пишу и не жду никогда ответа.

Мысли. Рифмы. Свет остался, остался звук – остальное стерлось.

Гаснут цифры. Я звонил, чтобы просто услышать голос.

Всадник замер. Замер всадник, реке стало тесно в русле.

Кромки... грани... Я люблю, не нуждаясь в ответном чувстве.

Иосиф Бродский

Знаменитый Иосиф Бродский с котом Миссиссипи

"Я как кот, — писал Иосиф Бродский. — Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь. Когда нет – то я немедленно… это самое…"

    Правила жизни Иосифа Бродского — из речи, с которой он выступил перед выпускниками Мичиганского университета в Анн-Арбор 18 декабря 1988 года:

ИОСИФ БРОДСКИЙ — ЧЕЛОВЕК С УДИВИТЕЛЬНОЙ СУДЬБОЙ ПОНЕВОЛЕ. ПОЭТ ДЛЯ НАШЕГО ВРЕМЕНИ.

75 лет со дня рождения Иосифа Бродского

(24.05.1940 – 28.01.1996)

"Нич­то в двад­ца­том ве­ке не пред­ве­щало по­яв­ле­ния та­кого по­эта, как Брод­ский".

Чес­лав Ми­лош

    

      Брод­ско­го нель­зя бы­ло пред­ска­зать. В пос­ледние де­сяти­летия двад­ца­того ве­ка, в пе­ри­од кри­зиса ском­про­мети­рован­ных иде­оло­гий, ког­да са­мо су­щес­тво­вание нравс­твен­ных аб­со­лютов и веч­ных эс­те­тичес­ких цен­ностей бы­ло взя­то под сом­не­ние, Брод­ский пи­сал о борь­бе Доб­ра и Зла, Прав­ды и Лжи, Кра­соты и Бе­зоб­ра­зия. Пи­сать об этом мож­но, лишь соб­лю­дая не­кий нравс­твен­ный ко­декс: по­эт «дол­жен быть бо­гобо­яз­ненным, лю­бить свою стра­ну и род­ной язык, по­лагать­ся толь­ко на свою со­весть, из­бе­гать со­юзов со злом и не по­рывать с тра­дици­ей» . Но глав­ное у Брод­ско­го, «его от­ча­яние, – это от­ча­яние по­эта кон­ца XX ве­ка, и оно об­ре­та­ет пол­ное зна­чение толь­ко тог­да, ког­да про­тиво­пос­тавле­но ко­дек­су не­ких фун­да­мен­таль­ных ве­рова­ний. Это сдер­жанное от­ча­яние, каж­дое сти­хот­во­рение ста­новит­ся ис­пы­тани­ем на вы­нос­ли­вость». При этом го­лос его по­эзии зву­чал неп­ре­река­емо, как го­лос власть име­юще­го. Алек­сандр Куш­нер, всег­да чут­ко от­кли­кав­ший­ся на по­эзию Брод­ско­го, пи­сал: «Я смот­рел на по­эта и ду­мал: счастье, что он пи­шет сти­хи, а не пра­вит Ри­мом...»